А ведь русская культура никогда не стремилась и не пыталась учительствовать и поучать. Она всегда видела в себе прилежную ученицу. Поэтому у нас родился русский балет, русский театр, русская опера, русская живопись, Врубель и Петров-Водкин, Чайковский и Рахманинов, Блок и Пастернак. Поэтому в нашем искусстве до последнего времени было так мало провинциального и так много всеобщего. Нашу культуру убивает модничание и намерение стать любимым там, где в нём нет никакой нужды. Наше искусство гибнет, когда оно становится элитарной игрушкой, когда норовит разговаривать с правящей кастой и обращается к народу от лица этой касты.

Леонид Павлович Зусман (1905 — 1984) В детстве. Линогравюра. 1973

Леонид Павлович Зусман (1905 — 1984) В мастерской. 1964

Несколько портретов балерины Евтюхиной художник написал в 1964-1966 годах и наряду с известным циклом портретов отца, это, наверное, один из самых ярких и запоминающихся образов, созданных Зусманом, в которых запечатлелись шестидесятые годы.

Время, когда мир живёт верой в разум и готов строить будущее, когда он собирает себя вокруг науки и поэзии, и ещё не окончен диалог физиков и лириков, а искусство дышит новой молодостью и устремлено к новым высотам, к звёздам, в небо, вверх, это время шестидесятых запечатлено в готической хрупкости танцовщицы. Она не на сцене, не в роли, здесь она остаётся самой собой, маленький красивый человек, и такое впечатление, будто на плечах у неё целая вселенная.

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Без названия. Начало 1930-х

Коротеев — ученик и товарищ Льва Фёдоровича Жегина, а тот старался передать своим студентам отношение к миру и искусству, которое восхищало и покорило его в Чекрыгине.

Делая первые шаги в искусстве, Коротеев опирался именно на опыт понимания Чекрыгина и того горячего дыхания жизни, которое своим физическим появлением в произведении искусства воплощает реальность человеческого духа и живую душу мира, душу природы. Было бы ошибкой думать, что обратной стороной этого настойчивого стремления к реальности духа может оказаться какая-то выдуманная истонченность, слабость, мистицизм. Ничуть не бывало. Коротеев — страстный, сильный, в чём-то отчаянный человек. Никогда не боялся драки. Участник войны, ранен. Его картины кажутся незавершёнными, случайными, этюдными? Это не так. В незавершённости, в быстроте движения кисти, в  моментальности рождения образа — намерение уловить и запечатлеть  вспышку жизни, искру в холоде космоса, движение души мира.

Особенно ценной в наше время представляется правдивость художника, способность или потребность говорить правду о мире, в котором он живёт, и отсюда привычка всматриваться в мир и умение видеть правду. Научиться жить в выдуманной реальности гораздо проще, чем  открывать, день за днём, снова и снова открывать красоту невыдуманной действительности.

Леонид Павлович Зусман (1905 — 1984) Окно. Линогравюра, гуашь. 1960-е

Ну, вот она и вышла! Книга о творчестве Леонида Павловича Зусмана стала реальностью. Спасибо всем, кто принимал участие в работе над ней. 288 полос в количестве 500 экземпляров.

Как часто искусствоведы заверяют нас, что говорить об искусстве «нравится» или «не нравится» совершенно недопустимо, некорректно, непрофессионально.

Но какой смысл вкладывает большинство из нас в эти простые слова? Личное отношение, отклик, возникновение связи, которая ещё не названа, не определена, но уже коснулась чего-то в душе человека; неравнодушие, встреча с новой реальностью, начало того самого пути, который должно пройти искусство, чтобы стать живым, и начало пути человека наверх, к себе настоящему, к тому себе, о котором пока ещё никому ничего не известно.

Никто не спорит, чтобы понимать, надо знать. Но знать — не значит подчиняться чужому мнению. Тем более что часто это чужое мнение — просто результат соглашения, которым скрепляет и защищает себя сообщество, играющее в исключительность.

Спокойно говорите — мне нравится. Или не нравится. Главное, сказав это, ответьте самому себе — почему? Почему нас трогает одно и оставляет равнодушным другое?

Неизвестный художник. Ценители прекрасного. 1930-е

Как вы воспринимаете настоящее? Не кажется ли вам, что мы переживаем время тектонических культурных сдвигов, что сегодня в наших руках оказывается судьба будущих поколений и судьба человека? Никогда в своей истории люди не несли такой ответственности за будущее цивилизации. Быть ли человеку человеком, и если быть, то каким?

И искусство играет в этом самоопределении не последнюю роль. Чем дольше я всматриваюсь в историю искусства ХХ века, тем выше степень моей уверенности в том, что именно на территории искусства проходят испытания смыслов, которые впоследствии становятся маршрутами социальных и культурных реформ, искусство видится сегодня как своего рода лаборатория, в которой выращиваются смыслы прежде чем поразить и подчинить себе сознание обывателей.

И это не общие рассуждения. Вы не думали о том, кто представляет русское искусство в мировой табели о рангах? Кого вы назовёте в первую очередь? Малевича? А почему?

Неизвестный художник. Художественный совет. 1930-е

Май заканчивается и темнеет поздно. В сумерках и свете фонарей яблоня, усыпанная цветами, так красива, что кажется, она таит в себе что-то живое, как врубелевская сирень, что сама она — живое существо, как будто у неё есть душа.

Караченцов Пётр Яковлевич (1907 — 1989)

На своём канале Трамвай Искусств Дмитрий Захаров представил замечательные советские плакаты на тему пионерии и детства из своей впечатляющий коллекции плаката ХХ века.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Юннаты. 1929-1930

19 мая — день рождения Всесоюзной пионерской организации имени В.И.Ленина.

Виктор Анемподистович Смирнов до настоящего времени остаётся художником, биографию и обстоятельства жизни которого хотелось бы знать подробнее и точнее. Почти всё, что мы знаем о нём, знаем благодаря короткой статье, которую написал Владимир Иванович Костин для тоненького каталога, какими сопровождались выставки, организованные Союзом художников. Судьба значительной части творческого наследия художника туманна.

В 1925-1927 годах Виктор Смирнов учился в Ярославле, в 1927-1930 — в московском Вхутеине у К.Н.Истомина, А.Д.Древина и Д.П.Штеренберга. После закрытия Вхутеина в процессе реорганизации системы художественного образования, переехал в Ленинград и в 1930-1931 учился на живописном факультете Института пролетарского изобразительного искусства.

В 1941 — 1945 годах находился в действующей армии, служил в батальоне связи.

С 1951 жил и работал в Загорске.

Антоний Сурожский в лекции Красота и смысл говорит о том, что молчание может быть выражением таких смыслов или таких состояний, для которых человеку не хватает слов, то есть, для выражения того, что оказывается за пределами человеческой способности выражения и речи.

Так и есть. Мы знаем, что люди иногда не могут аплодировать, переживая впечатление от музыки, им нужна эта тишина, чтобы сохранить то особое состояние реальности, которое и создаёт искусство. Тишина в современном мире — особая ценность, но и тишина бывает фальшивой. В потоке событий тишина обязательно контекстуальна, она возникает, как чудо, её нельзя объявить. Даже минуту молчания люди выращивают в сердце годами.

Любовь Попова (1889 — 1924) Живописная архитектоника. 1917. Из собрания Краснодарского краевого художественного музея на выставке Азбука шедевра в Новом Иерусалиме.

Продажа шелкографии Энди Уорхола за немыслимые для русского искусства 200 миллионов долларов — это повод снова вернуться к вопросу, к кому обращается это искусство, ценности каких социальных групп заявляет, какие смыслы декларирует, что эта покупка/продажа означает сегодня, когда мир находится в состоянии кризиса?

Вы не находите, что поп-арт — это декларация самоутверждения паразитарной культуры? Вы не считаете, что это искусство эквивалентно той финансовой системе, которую мы называем империей доллара? Вам не кажется,  что повторное заявление этой ценности символично синхронизировано с требованиями отказа от Достоевского, Чайковского, Пушкина и Чехова?

Фёдор Константинович Константинов (1882 — 1964) Весна. 1932

Константин Васильевич Кузнецов (1896 — 1943) Смеющаяся женщина. 1930-е

Константин Васильевич Кузнецов — талантливый рисовальщик, экспериментатор в области печатной графики, художник детской книги и мультипликатор.

Широко известны его иллюстрации к изданным в 1920-х и 1930-х годах стихам и сказкам Пушкина, Аксакова, Бажова, Маршака… Особое место в ряду созданных Кузнецовым книг для детей занимает книга «Я — печатник»,  над которой он работал вместе с Екатериной Зонненштраль. Издание знакомит ребят с приёмами печати, которые могут быть использованы при оформлении стенных газет, плакатов и транспарантов, оно адресовано юным художникам, пробующим силы в печатной графике.

И, кстати, о печатной продукции и системах ценностей.

Вчера на аукционе Christie’s за 195 000 000 долл. (195 миллионов долларов) был продан портрет Мэрилин Монро работы Энди Уорхола. Это шелкография 1964 года. Едва ли Энди был знаком с пособием для юных печатников, но опыты с печатной продукцией сделали его самым дорогим художником ХХ века.

События, происходящие в мире в последние месяцы, а вместе с ними и всё, происшедшее с человечеством за последние десятилетия, заставляет снова и снова возвращаться к вопросу, а не выглядит ли выстроенная ХХ веком иерархия мировых художественных ценностей фальсификацией, результатом коммерческих интервенций и идеологических афёр? Не является ли агрессивная радикальность художественных эталонов и программ просто прикрытием беспомощности человечества, отказавшегося от проекта совершенствования форм общежития и социальных основ восхождения человека?

Мы живём в то время, когда намного труднее отрицать то, что принято говорящим большинством и той группой, которая называет себя экспертным сообществом, когда людям внушают, что их неприятие… следствие их некомпетентности, невежества, провинциальности. Никто не хочет выглядеть таким, поэтому проще принять чужую правду. И не думать, что ты так не думаешь. Тысячу раз мы вспоминали сказку про голого короля…

Сергей Михайлович Романович (1894 — 1968) Цветы. 1960-е

В эти дни, накануне 9 Мая, великого дня Победы, я всегда вспоминаю о том, что многие художники, чьё творческое наследие стало важнейшей частью нашей культуры и, в моём частном случае, решительно повлияло на моё мировоззрение, были участниками Великой Отечественной войны. Борис Голополосов, Анатолий Шугрин, Леонид Зусман, Борис Чернышёв, Василий Коротеев… Теперь это для меня важнее, чем прежде.

И ещё мне кажется очень важным, что в последние годы многие говорят об ощущении или осознании того, как День Победы связался в нашем сознании с христианским праздником Пасхи. Идея победы жизни над смертью, торжественная радость, навсегда связанная памятью о страшной боли и самой смерти, соединила эти два самых светлых дня в году, так неслучайно близко стоящих в нашем календаре. И как говорят в эти дни православные Христос Воскресе, все мы скажем друг другу завтра С Днём Победы!

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Воробьёвы горы. Весна. 1960-е

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Весна. Из цикла «Прозрачность». 1926

Первые работы из цикла «Прозрачность» появились ровно сто лет тому назад, в мае 1922 года и оставались важнейшей темой в творчестве Смирнова-Русецкого на протяжении всей его жизни. А в мае 1922 он, семнадцатилетний молодой человек, в переполненной людьми теплушке отправился в Ленинград и там сумел найти первые, возможно, пока ещё очень несовершенные средства для выражения чувства  проницаемости мира, открытого потокам космических ветров и движениям вселенной, чувства единства земного мира и его включённости в таинственную механику космоса, действительность которого раскрывается человеку на прозрачных границах между материальным и нематериальным, духовным, точнее, «тонким», как это называли участники объединения «Амаравелла», понимаемым интуитивно… Это вопрос о формировании человека, вопрос, что такое человечность. И это снова к разговору о масштабе искусства ХХ века в России.

Борис Александрович Голополосов (1900 — 1983) Ленин — вождь пролетариата. 1929 Холст, масло. 73 х 277 Из собрания ГТГ

В 1933 году Голополосов стал членом Московского отделения Союза художников, а в 1938 был исключён из Союза по обвинению в формализме. В этот момент, по сути, заканчивается история творчества прекрасного художника, но в это же время в этой точке начинается наша история и история нашей культуры. Поэтому что здесь всё начинает зависеть от нашего выбора, наших знаний, нашего желания знать и способности понимать собственную историю. Потому что это не «они», это всё мы, и это не «тогда», это сейчас, это всё ещё длится одно и то же поразительное, но очевидное наше настоящее.

Что мы знаем о самих себе, о своей художественной культуре, об удивительных, честных и упрямых людях, которые стоят у нас за спиной и обращаются к нам?

Что мы вкладываем в искусство? Что связывает с ним? Чего ждём от него? Мне кажется, мы всё ещё только учимся говорить об искусстве, как учимся понимать самих себя. То, что мы есть, — это совсем не мы настоящие, совсем не то, чем мы можем быть, и об этом говорит большое русское искусство ХХ века, советское искусство и его лучшие представители — Голополосов, Никритин, Лабас, Пименов, Дейнека…

Борис Александрович Голополосов (1900 — 1983) Без названия. 1921-1922

Борис Александрович Голополосов  — одина из самых ярких фигур рубежа 1920-х — 1930-х годов. Мы вспоминаем его в ряду блестящих учеников Александра Васильевича Шевченко, но немного раньше он учился у Сергея Малютина и Василия Яковлева, а таких неординарных и неоднозначных персонажей, как Яковлев, в истории ХХ века было немного. О нём в другой раз.

Голополосов начинает как мистик, мечущийся между символизмом и экспрессионизмом, но уже в середине 1920-х приходит к острой социальной тематике. Его работы конца 1920-х — начала 1930-х представляются мне настоящим социалистическим реализмом. От обобщения и плакатной метафоры художник движется в сторону убедительного реалистического образа, в основании которого чувство сопричастности большому труду и людям труда.

А странная, скрюченная, паукообразная фигура, найденная художником в этой маленькой акварели, появится снова на его самой известной картине 1938 года «Человек бьётся головой о стену «.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Музыкальная сюита N°3. 1922

Ещё одна музыкальная акварель Барто. Визуальный ряд вплотную приближается к чистой и условной геометрической форме, и этим отличается от других работ цикла, где восприятие музыки передано образами, в которых мы ясно видим клубящиеся облака, и музыка живёт в ритмах гор, на тихой поверхности воды, в фантастических пейзажах, связанных логикой сновидений.

Это очень честный эксперимент. Художник не выдумывает образы для условного изображения музыки, а идёт за её звучанием так, как может, так, как слышит её.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Музыкальная сюита N°1. 1922

В самом деле, эти акварели Барто писал ровно сто лет тому назад, в мае 1922 года. Вот он пишет в дневнике:

«В глазах пробегают линии, цвета, и создаётся целая композиция — я за последнее время очень ясно чувствую цвета, оттенки и формы музыки, и у меня создаётся целая цветная гамма, и вся она влита в воздушные сферы: в облака, в причудливые облака — в фантастические формы…»

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Музыкальная сюита N°2. 1922

Май 1922 года. 100 лет тому назад.

В ранних работах Барто сильно чувствуется влияние Чурлёниса и Кандинского. От Чурлёниса — морфология формы, метод формообразования, от Кандинского — свободная музыкальная тема, идея воплощения музыки в художественной форме. На сегодняшний день известно пять акварелей из цикла музыкальных сюит. Две из них находятся в Пушкинском музее, три — в частном собрании. Сохранилась запись художника о том, как он делал эти вещи. Он слушал, как его товарищ играет на фортепиано, и в это же время рисовал.

«Сейчас Георгий играл «Элегию» Грига, и я попросил его медленнее играть и стал зарисовывать музыку с натуры… Наброски я делал так: взял кусок бумаги и старался водить по ней карандашом так, как хотелось, в ритм музыке». Это дневник Барто от 20 мая 1922 года.

Интересно, что тем же самым путём, под влиянием тех же мастеров шёл в эти годы Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий, один из создателей общества «Амаравелла».

Владимир Львович Храковский (1893 — 1984) Работа написана в 1927 или 1928 году. Москва. Театральный проезд. На первом плане в левой части картины — памятник Ивану Фёдорову, немного выше — здание гостиницы Метрополь.

Владимир Львович Храковский (1893 — 1984) известен совсем немногим, и это вполне объяснимо, потому как всё его наследие состоит из наскольких работ, написанных в 1920-х — 1930-х годах, и десятка небольших натюрмортов с цветами и фруктами, которые он писал уже в 1950-х и 1960-х для своей жены, как праздничные открытки. А он был профессором Вхутемаса, участвовал в выставках Общества московских художников, дружил с Фальком, Древиным и Удальцовой.

Насколько известно, в 1932 году он  уничтожил все свои картины, не выдержав критики со стороны художников и искусствоведов, представлявших другие течения в искусстве 1930-х и взявших на себя инициативу включения искусства в систему государственной политики в области культуры, игравших всё более активную роль в проекте искусства.

Художник вынес холсты во двор дома на Мясницкой, сложил из них костёр и поджёг.

Сегодня этих работ очень не хватает. Не хватает важного фрагмента нашей истории. Поэтому — не сдаваться, верить и бороться на пути правды, а это и есть искусство.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Весна. Из цикла «Произрастания». 1973

Совсем поздняя монотипия Барто. Болезненная, прозрачная, грустная. Почти призрачные формы только касаются реальности и стремятся к спутанной случайности, как будто выступают из тумана и исчезают в нём. Они живые, но только едва касаются жизни, а листья на них похожи на шкурки холодных рептилий, ящериц или лягушек. Единый поток жизни, возникающий из непроглядной белизны и снова растворяющийся в ней.

Дома у Барто всегда жили ящерицы, жабы или тритоны. И в самом деле в его поздних монотипиях появляется этот странный эффект — поверхность листа напоминает кожицу ящерицы или лягушки, какого-то живого существа.

Сегодня первое мая. Я всё равно не могу не думать о том, что Первое мая — это праздник трудящихся, хотя лет 30 как живу в обществе, где трудящиеся — едва ли не люди второго сорта. Я родился в мире, где в самом деле ценилось умение создавать то, в чём нуждаются другие, что меняет мир и людей, и что можно отдать им. И мне это нравится. И таким в значительной степени и было русское искусство в ХХ веке. И это в нём особенно важно.

А картинка — это цветопробы книги, посвящённой одному из замечательных художников прошлого столетия, Леониду Павловичу Зусману. Над ней я трудился полгода, и вот она уже печатается, тревожно и интересно, что же выйдет в конце концов? Это мой труд, и очень хочется, чтобы его результат оказался нужным. Вот тогда и у меня будет праздник.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Зима в горах. 1960

Вот, о чём я говорил: две краски, буквально несколько быстрых движений — и какое живое, дышащее, будто пахнущее снегом, наполненное тяжёлым, влажным небом, простанство. Фантастическая монотипия. Это, конечно, не аттракцион. Это искусство.

Сегодня к вечеру стало так холодно, что подумалось о снеге. А ведь наступает последняя апрельская ночь.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Вечерние горы. 1966

О Барто рассказывали, будто он из чистого хулиганства на старенькой дощечке написал морской пейзаж в голландском духе, отнёс его в Пушкинский музей и получил подтверждение, что это работа неизвестного голландского художника ХVIII века. Автор был совершенно доволен. Как говорят герои Джоан Роулинг, «шалость удалась». Эту маленькую тёмную картинку с парусником я видел и даже держал в руках. Она действительно производит странное впечатление, как будто пришла из другого времени.

Барто — удивительный мастер. То, как он собирает формы, снимая с листа слои краски и открывая светящуюся поверхность бумаги, похоже на волшебство. Так же он делал монотипии. Писал на стекле букет цветов, смотрел, брал скребок и несколькими уверенными движениями превращал цветы в женское лицо. Пауза. Ещё несколько движений, немного краски — и лицо превращается в пейзаж. Как будто мастер может всё! И одновременно что-то очень важное исчезает… Искусство — не волшебство, а что?

На выставке «Азбука шедевра» в Новом Иерусалиме ранний кубофутуристический портрет Татлина с бандурой Веры Ефремовны Пестель.

Вера Ефремовна в самом деле много общалась с В.Е.Татлиным, одно время Татлин даже жил у них дома и там же работал. К этому времени относится немного комическое воспоминание В.Е.Пестель о творце конструктивизма: она рассказывает, что Татлин, работая над своими контррельефами, плотно занавешивал окна, чтобы Малевич, проходя по улице, а именно по Грибоедовскому переулку, не увидел, что он творит. Что и говорить, высокие отношения, но немного паранойи никогда не мешает биографии настоящего творца.

Я стоял напротив картины Веры Ефремовны Пестель и слышал, как двое посетителей средних лет прочитали аннотацию, потом, посмотрев друг другу в глаза, хором сказали: клетчатый! Но это для поколения, которое смотрело «Принца Флоризеля» с Далем и Банионисом.

На выставке «Азбука шедевра» в Новом Иерусалиме можно увидеть знаменитое полотно Митрофана Михайловича Беренгова (1889 — 1937) «Свадьба слепых» (1929) из Нижнетагильского музея. Работа странная, страшная, таинственная. Как говорили в те годы, «энигматическая». Мне кажется, сила этой картины как раз в неоднозначности, в том, что не так просто сказать, что имел ввиду автор и как понимать её, но мы чувствуем какой-то ускользающий смысл, очевидно, что  реальность перестаёт быть однозначной и одномерной, мы сталкиваемся с загадкой, а может быть, с тайной, которая кажется существенной, важной. Эта картина сейчас что-то меняет или может изменить в том, что я вижу рядом, в течении действительности. Эта загадка заставляет нас прислушаться к самим себе, попытаться понять себя, понять своё понимание. И в этом смысл искусства. Каждый ищет свой путь к сложному, неплоскому миру живого, чувствующего человека.

В экспликации к картине сказано, что это слепота разочарованной интеллигенции… мне это кажется скучным.